Человек, которого я никогда не видел

Работа на высоких и ответственных постах в банках и национальных компаниях научила меня не ждать прежнего отношения к себе после ухода с должности. Люди, которые ещё недавно выражали «космическую» лояльность, позднее могут пройти мимо при встрече. Сначала это удивляет, иногда разочаровывает, а потом привыкаешь. Постепенно начинаешь понимать, что часть внимания была адресована твоей должности, а ты принимал его на свой счёт.

Я давно перестал обижаться на такие вещи. Забыли — ну и ладно. Но у этой привычки есть обратная сторона: часто начинаешь подозревать расчёт даже там, где его нет. Хорошее отношение бывших коллег уже воспринимаешь как приятную аномалию, а веру в бескорыстную дружбу — как некоторую наивность.

В 2004 году я поехал с семьёй отдыхать в Кушадасы, на побережье Эгейского моря. Я выбрал это место, потому что очень хотел увидеть античные города — Эфес, Дидим и Приену. Кушадасы был удобной отправной точкой для таких поездок. Вместе с нами поехали мои родители. Отец к тому времени уже был пенсионером.

Отец всё переживал:

— Тут где-то рядом, в Измире, живёт мой друг Юсуф бей. Надо бы ему позвонить, предупредить…

В девяностые годы отец возглавлял областное управление народного образования Акмолинской области и помог открыть в Кокшетау один из первых казахско-турецких лицеев (КТЛ) в Казахстане.

После распада Советского Союза мы ещё долго двигались по инерции, с оглядкой на прежний центр. Открытие лицея и создание новой сети образовательных учреждений было смелым шагом. Для такой инициативы поддержка руководства областного образования имела огромное значение.

От будущей сети лицеев переговоры с отцом вёл человек по имени Юсуф бей. Он работал руководителем в турецкой компании «Хамле», выпускавшей кондитерские изделия в Алматы. Отец много хорошего рассказывал мне об этом человеке. Судя по этим рассказам, знакомство, начавшееся с рабочих вопросов, переросло в дружбу.

И вот, оказавшись в Турции, отец стал ему звонить. Но дозвониться никак не удавалось. Он пробовал снова и снова, расстраивался, переживал.

А я всё объяснил себе очень быстро. Московский опыт, работа в бизнесе, встречи с людьми, у которых любое общение имело вполне определённую цель, — всё это, как мне казалось, позволяло смотреть на вещи трезво.

— Папа, сейчас ты пенсионер. От твоего решения уже мало что зависит. Это тогда все бегали и заискивали. Ты был нужен. А сейчас зачем этому Юсуф бею ехать к тебе из Измира за сто километров? Пойдём лучше на пляж.

Мне казалось, я помогаю отцу избежать разочарования. Лучше заранее принять неприятную правду, чем ждать внимания от человека, которому ты больше не нужен.

Мы всей семьёй переживали за него. Мне было жалко отца: он всё ещё верил в людей, тогда как я уже считал себя достаточно опытным, чтобы понимать, как устроен мир.

Сейчас, вспоминая тот разговор, я вижу, сколько самоуверенности было в моём сочувствии. Я ничего не знал о Юсуф бее. Никогда его не видел, не разговаривал с ним. Но уже решил, что понимаю его лучше, чем отец, который знал его много лет.

Я даже не допускал мысли, что у молчащего телефона может быть самое обычное объяснение.

А потом отец всё-таки дозвонился. Юсуф бей был в командировке, и его телефон не работал. Узнав, что отец приехал в Турцию, он уже на следующий день, бросив все дела, приехал к нему вместе с супругой. Привёз подарки: костюм, одежду, столовые принадлежности, турецкие сладости.

В это время мы были на пляже. Так получилось, что я с ним не познакомился. Позднее я думал: возможно, мне и самому было бы неловко встретиться с человеком, о котором я успел вынести столь уверенное суждение.

Отец ликовал:

— Ты, сынок, в Москве у себя умничай и людей вашими аршинами не измеряй! А у нас вот так, по-человечески положено!

Он имел полное право это сказать. И я был очень рад за него. И за мать. И был очень благодарен человеку, который приехал к своему старому другу и принёс столько радости всей нашей семье.

Дело, конечно, было не в подарках. Отец убедился, что о нём помнят. Что дружба, которой он дорожил, существует и теперь, когда он уже не занимает важного поста и не принимает больших решений.

Опыт помогает замечать опасность, видеть чужой расчёт, меньше обманываться. Но иногда мы незаметно превращаем его в мерку для всех людей. Если однажды нас использовали, начинаем искать выгоду в любом внимании. Если кто-то забыл нас после ухода с работы, решаем, что иначе и не бывает.

Отец сам всегда трепетно относился к бывшим коллегам, которые ушли на пенсию. Например, ездил на рыбалку и охоту со своим бывшим руководителем Балтабеком Муржуковичем Рахимжановым, ветераном войны. Они вместе работали в райисполкоме. А проезжая Зеренду, всегда старался зайти к Николаю Ивановичу Разину, ветерану войны. После окончания КазПИ отец пришёл учителем математики в школу, где Николай Иванович был завучем. Отец давно сам стал руководителем, но продолжал навещать человека, у которого начинал свой трудовой путь. Всегда навещал и Баяна Жангаловича Жангалова, известного руководителя Зерендинского района и ветерана войны и труда.

— Они всегда останутся моими руководителями и учителями, — говорил он мне.

Для отца уход человека с работы не был поводом перестать общаться. Наверное, поэтому и в Юсуф бее он видел прежде всего друга, с которым хотелось встретиться.

При этом отец был очень требовательным на работе. Иногда мне казалось, что подчинённые просто боятся его. Но я хорошо помню одну встречу, которая помогла мне увидеть и другую сторону этих отношений.

Я и моя младшая сестрёнка Алма приехали на областные шахматные соревнования. Отца перевели на работу в другое место и мы на соревнованиях представляли Чистопольский район. А Бахытжан Канапьянов, глава районного спорткомитета, привёз команду Валихановского района, район, где мы жили до переезда.

Увидев нас, он побежал к нам на встречу, обнял обоих. Посадил сестрёнку себе на колени, нюхал её голову и разговаривал с представителями областного спорткомитета. Речь зашла об отце.

Канапьянов вспоминал, что при Тельмане Шариповиче они всегда знали: он поддержит делом. Позвонит куда нужно, попросит помощи, попросит отпустить лучших спортсменов с работы на соревнования. Он мог очень строго спросить за результат, но и сам помогал его добиться.

У нового руководителя, по словам Канапьянова, подход был немного другой:

— Хорошо, хорошо, делай, делай... Не я же сам за тебя работу делать буду.

Канапьянов вовсе не забыл отцовскую строгость. Признавался, что Тельман Шарипович мог дать такой нагоняй, что жить не хотелось. И всё же вспоминал его с благодарностью: были работа, поддержка и результаты.

Я помню и его слова, и то, как тепло он обнял нас. Отец уже работал в другом районе, а это отношение к нему сохранилось.

Спустя много лет мне довелось увидеть ещё один результат того дела, которое когда-то свело отца с Юсуф беем.

Коллега по Нархозу привёл ко мне своего товарища, выпускника КТЛ. Сказал, что тот работает в Нью-Йорке, на Уолл-стрит, и хочет создать собственный фонд.

Передо мной сидел застенчивый, худощавый молодой человек. Тихо представился, скромно сел в кресло.

— Где работаешь, в каком фонде? — спросил я.

— В Citadel.

Я не мог сдержать удивления:

— Как, в Citadel? У самого Кена Гриффина? Но как ты туда попал?

— Они сами мне позвонили и предложили пройти интервью. Я тогда работал в McKinsey в Нью-Йорке, — объяснил он.

В Citadel невозможно попасть просто так, отправив резюме и сопроводительное письмо. В Citadel сами отслеживают наиболее талантливых людей со всего мира. Моего собеседника заметили и пригласили на интервью.

Для человека из мира финансов эти названия говорят очень много. Но мой собеседник держался совершенно просто. Никакой демонстрации собственной исключительности, никакого желания произвести впечатление.

Он был родом из Семея. После КТЛ учился в Университете Техаса, Оксфорде и Гарварде, работал во Всемирном банке и Международном валютном фонде. А я смотрел на него и думал о том, какой путь может пройти талантливый человек, если вовремя получит возможность развиваться.

Какова в его успехе роль лицея? Я не мог ответить точно. За такой биографией стоят способности, огромный труд, встречи с разными людьми. Но лицей был частью этого пути. И за ним тоже стояли конкретные люди, которые когда-то приехали в Казахстан, договаривались об открытии, преподавали, брали на себя ответственность.

Результаты их работы стали видны через двадцать-тридцать лет. Кто-то уже вышел на пенсию, кого-то не стало, а начатое ими дело продолжало менять чужие жизни.

Встреча с тем молодым человеком заставила меня по-новому оценить и работу отца. В девяностые годы он помогал открыть лицей. Спустя годы я увидел, какие возможности такие школы давали молодым людям.

Наверное, о благодарности стоит думать и в этом масштабе. Мы видим человека, который поступил в известный университет или получил работу в самой престижной мировой компании. Гораздо реже вспоминаем учителей и организаторов, без которых его путь мог бы сложиться иначе.

Юсуф бей умел помнить. Для него мой отец оставался человеком, к которому стоило приехать, хотя рабочие вопросы давно остались в прошлом.

Юсуф бея уже нет в живых.

Мы так и не встретились. Я не смог пожать ему руку и лично поблагодарить. Но часто вспоминаю его добрым словом. Думаю, он вряд ли мог предположить, что его поездка к старому другу останется в памяти человека, которого в тот день даже не было рядом.

Каждый раз, когда вижу на прилавке печенье «Хамле», я вспоминаю ту поездку, радость отца и его слова: «По-человечески у нас так положено».

И всегда мысленно говорю Юсуф бею спасибо. За то, что помнил моего отца, за его труд во благо страны. И за то, что помог мне по-другому посмотреть на наш мир.