Всё слишком просто и понятно

Когда я работал в дочерней структуре Халык Банка в Москве, мы готовили стратегию и бизнес-план на ближайшие пять лет. Работа заняла много времени. Мы изучали рынок и конкурентов, анализировали финансовые показатели, обсуждали разные сценарии развития.

Один из моих руководителей, прежде работавший в правительстве, был невысокого мнения о нашем труде. Прочитав документ, он вынес неожиданный вердикт:

— Всё слишком просто и понятно.

Меня удивила эта фраза. Казалось бы, разве не в этом заключается цель любой стратегии? Если документ написан ясно, если его понимают руководители, сотрудники и акционеры, разве это недостаток?

С годами я всё чаще замечаю, что многие люди связывают сложность текста с глубиной мысли. Если текст перегружен специальными терминами, длинными предложениями и абстрактными рассуждениями, он кажется серьёзным. А если идея изложена простым языком, возникает подозрение, что автор недостаточно компетентен.

Между тем сложность не всегда является признаком большого ума. Иногда человек сам не до конца понимает предмет и прячется за умными словами. Иногда он просто не умеет объяснять. Но бывает и хуже: автор намеренно пишет так, чтобы читатель не разобрался в сути.

С непонятными текстами мы сталкиваемся постоянно. Инструкция к бытовому прибору должна объяснить, куда нажать, однако порой после её чтения вопросов становится только больше. Справочный раздел компьютерной программы написан для пользователя, но понять его может лишь программист. В описании банковского продукта легко найти двадцать дополнительных условий, но трудно найти полную сумму, которую в конце концов придётся заплатить.

То же самое происходит с должностными инструкциями. Документ, который должен объяснить сотруднику его обязанности, нередко превращается в набор канцелярских формулировок: «осуществляет взаимодействие», «обеспечивает координацию», «участвует в реализации».

Сотрудник прочитал несколько страниц, но так и не понял, за что отвечает, какие решения может принимать самостоятельно и по каким результатам будут оценивать его работу. Формально инструкция существует. Практической пользы от неё почти нет.

Особое место занимают договоры. Здесь «царят» юристы. Один из преподавателей бизнес-школы как-то сказал мне:

— Договоры составляют так, чтобы понять их мог только другой юрист.

Возможно, он шутил, но в этой шутке была доля правды. Предприниматель обращается к юристу, чтобы тот перевёл его намерения на юридический язык. Затем другая сторона нанимает своего юриста, чтобы тот перевёл написанное обратно на человеческий.

Конечно, договор требует точности. Иногда одно слово действительно может изменить права и обязанности сторон. Но точность и непонятность — не одно и то же. Хороший договор должен не только защищать участников сделки в будущем споре, но и помогать им сегодня понять, о чём они договорились. Если сами стороны не могут пересказать его содержание обычными словами, это тревожный признак.

Совсем другой подход я увидел у Серика Ахметжановича Аханова, возглавлявшего Ассоциацию финансистов Казахстана и работавшего заместителем председателя Национального Банка. Однажды он показал мне свои письма в государственные органы и организации.

— Всё должно быть очень просто, — сказал он. — Кому письмо, приветствие, а дальше сразу, в первом предложении, — суть. Читатель не должен догадываться, что ты хочешь сказать. Он должен понять это немедленно.

Далее письмо строилось по простой схеме:

Довод первый. Довод второй. Довод третий. Вот, к чему это приведёт. Прошу поддержать или отказать. Всё.

Никаких длинных вступлений и попыток произвести впечатление. Человек сразу понимал, чего от него хотят, почему это важно и какое решение ему предлагают принять.

Уоррен Баффет придерживался похожего принципа. Каждый год он писал письмо акционерам Berkshire Hathaway, в котором подводил итоги работы компании. Материал для него Баффет собирал и обдумывал в течение года. Он не ограничивался таблицами и финансовыми показателями, а подробно объяснял свои решения, признавал ошибки, рассказывал истории, приводил понятные примеры и шутил.

Поэтому его письма читали не только акционеры и профессиональные инвесторы. Они стали самостоятельными произведениями о бизнесе, инвестициях и человеческом поведении.

Баффет говорил, что пишет так, будто обращается к своим сёстрам — умным людям, которые не являются специалистами в бухгалтерском учёте и финансах. Его задача состояла не в том, чтобы поразить читателя знаниями, а в том, чтобы помочь ему понять происходящее.

Но у Баффета было и другое важное наблюдение. Если финансовый документ невозможно понять, это может быть сигналом: возможно, авторы и не хотят, чтобы вы поняли его содержание. Конечно, иногда читателю просто не хватает специальных знаний. Но бывает, что за туманными формулировками скрываются неприятные факты.

Баффет написал об этом ещё до краха американской энергетической компании Enron. Через несколько лет его предупреждение оказалось почти пророческим. Отчётность Enron была настолько запутанной, что инвесторам было трудно разобраться в многочисленных сделках и понять, сколько долгов и рисков накопила компания. За внешним успехом и сложными финансовыми конструкциями скрывались огромные проблемы. Когда они вышли наружу, Enron обанкротилась.

Другой показательный пример описан в книге Майкла Льюиса «Большая игра на понижение». В середине 2000-х годов инвестор Майкл Барри решил разобраться, из чего состоят американские ипотечные облигации.

Такая облигация представляла собой тысячи жилищных кредитов, собранных в один большой пакет. Инвесторам в эти облигации обещали доход из платежей владельцев домов. Считалось, что эти ипотечные облигации почти так же надёжны, как государственные облигации.

К каждому выпуску прилагался проспект эмиссии — документ, в котором объяснялось, какие кредиты вошли в пакет и каковы риски. Один такой проспект мог занимать сотни страниц. Он был наполнен юридическими формулировками, финансовыми терминами и непонятными сокращениями.

Барри просмотрел сотни таких документов и десятки прочитал внимательно. Постепенно он обнаружил, что за высокими кредитными рейтингами скрывались жилищные кредиты низкого качества. Кредиты выдавали людям с небольшими доходами, иногда даже не проверяя, смогут ли они вернуть деньги. Во многих случаях первые платежи по таким ипотечным займам были низкими, но через несколько лет должны были резко вырасти.

Разговаривая с инвестиционными банкирами, Барри понял, что они не изучали документы внимательно. Они доверяли рейтингам и считали бумаги одной категории примерно одинаковыми. А эти рейтинги были ошибочными. Они были завышенными.

Получилось, что каждый полагался на кого-то другого. Инвесторы доверяли банкам, банки — рейтинговым агентствам, руководство — своим специалистам. Все считали эти инструменты надёжными, но почти никто не пытался разобраться, что находится внутри.

Барри не обладал секретной информацией и не изобрёл волшебную формулу. Он просто прочитал то, что остальные предпочитали не читать, и задал несколько понятных вопросов: кому выданы эти кредиты, способны ли эти люди платить и что произойдёт, когда размер платежей вырастет?

Ответы ему не понравились. Барри поставил деньги на падение ипотечного рынка, дефолты по ипотечным облигациям и оказался прав. Вскоре начался кризис, почти обрушивший мировую финансовую систему.

Поэтому берегитесь чрезмерно сложных формулировок. За ними может скрываться не глубина мысли, а попытка запутать вас, спрятать неприятную правду или переложить ответственность. Особенно внимательным нужно быть, когда от вас требуют поставить подпись, вложить деньги или принять важное решение.

Не позволяйте сложному языку заставить вас почувствовать себя недостаточно умным. Остановитесь и спросите: что это означает на обычном языке? В чём состоит главный риск? Кто получит выгоду? Что произойдёт в худшем случае? Если ясного ответа нет, не торопитесь.

Разумеется, простота не означает примитивности. Мир действительно сложен, и многие проблемы не имеют коротких и однозначных решений. Нельзя отбросить важные факты и противоречия, а затем объявить получившийся ответ ясным. Настоящее мастерство заключается в том, чтобы сохранить глубину мысли, убрав всё, что мешает её понять.

Недаром Блез Паскаль писал:

«Я написал длинное письмо, потому что у меня не было времени написать короткое».

Простота обычно появляется в конце большой работы, а не в её начале. Чтобы оставить три убедительных довода, приходится рассмотреть тридцать. Чтобы сформулировать стратегию на одной странице, нужно изучить сотни страниц данных. Чтобы объяснить сложную идею простыми словами, необходимо сначала самому её понять.

Поэтому сегодня, услышав прежний вердикт, я, возможно, воспринял бы его не как критику, а как высшую похвалу:

— Всё слишком просто и понятно.