Не знаю, кем хочу стать

Один мой товарищ дал друзьям простой совет: если твои дети не знают, какую профессию выбрать, пусть поступают на экономику или право.

В этом совете есть определённая логика. Экономические и юридические знания нужны во многих сферах. Выпускник может работать в банке, компании, государственном учреждении, консалтинге, заниматься предпринимательством или продолжить обучение. Эти направления не обязательно приводят к одной конкретной профессии. Более того, в жизни все мы встречаемся необходимостью принимать экономические решения и нам постоянно нужно заключать договоры.

Но сегодня даже такой совет нельзя принимать автоматически. Диплом экономиста сам по себе не гарантирует, что человек станет хорошим специалистом. То же самое относится к юристам, программистам, переводчикам и представителям любых других профессий. Гораздо важнее содержание образовательной программы: чему именно она учит, какие навыки развивает и сколько возможных дорог оставляет выпускнику.

Выбор профессии вообще стал намного сложнее, чем несколько десятилетий назад.

В семнадцать лет человек обычно ещё плохо знает не только рынок труда, но и самого себя. Он может хорошо учиться по предмету, но не представлять, как выглядит реальная работа в этой области. Можно любить биологию в школе, но не хотеть работать врачом. Можно получать высокие оценки по математике, но не получать удовольствия от программирования. Можно интересоваться историей, но совершенно не представлять, какие профессиональные возможности связаны с этим интересом.

При этом от абитуриента требуют очень серьёзного решения. Ему предлагают выбрать специальность, которая, как предполагается, определит следующие четыре года, а возможно, и всю дальнейшую жизнь.

Родители тоже оказываются в непростой ситуации. Они искренне хотят помочь ребёнку, но часто смотрят на рынок труда через собственный опыт. Они советуют выбирать профессию, которая считалась надёжной и престижной во времена их молодости: получить диплом, устроиться по специальности и затем постепенно продвигаться по одной карьерной лестнице.

Однако прежняя модель карьеры постепенно исчезает. Сегодня человек может несколько раз менять не только работодателя, но и профессию. Он может работать на пересечении разных областей или заниматься деятельностью, которой ещё не существовало, когда он поступал в университет.

Поэтому советы родителей иногда могут не только не принести пользы, но и навредить. Не потому, что родители желают ребёнку плохого, а потому, что они могут готовить его к рынку труда, которого уже нет.

Недалеко от моего дома находится детский дом, и я иногда общаюсь с его сотрудниками. Многие воспитатели — уже пожилые люди. Они искренне переживают за своих выпускников и стараются помочь им устроиться в жизни. Однако советы порой дают так, будто со времён Советского Союза рынок труда почти не изменился: одному предлагают идти учиться на повара, другой — на швею, третьему рекомендуют ещё одну привычную и понятную профессию.

Разумеется, в профессиях повара или швеи нет ничего плохого. Хороший специалист может быть востребован в любой сфере. Проблема заключается в том, что выбор часто делается по инерции — без анализа способностей самого ребёнка, современных образовательных возможностей и изменений на рынке труда.

Особенно уязвимы выпускники детских домов. У многих из них нет широкого круга родственников и знакомых, которые могли бы рассказать о разных университетах, компаниях и профессиональных траекториях. Если ближайшие взрослые знают лишь несколько традиционных вариантов, то весь мир возможностей для подростка сужается до этих вариантов.

Но подобное происходит и в обычных семьях. У нас до сих пор существует почти культ диплома о высшем образовании. Для многих родителей главное, чтобы ребёнок обязательно поступил в университет. На какую специальность, насколько она соответствует его способностям и что он будет делать после окончания вуза, иногда считается второстепенным.

Особенно если появляется возможность получить грант.

Для семьи грант — огромная помощь, а иногда и единственная возможность дать ребёнку высшее образование. Поэтому родителей нельзя осуждать за то, что они придают ему большое значение. Но выбор любой специальности только потому, что на неё легче получить государственное финансирование, тоже связан с риском.

Полученный грант воспринимается как большая победа семьи — и это действительно серьёзное достижение. Но учиться четыре года, а затем строить карьеру предстоит не родителям, а их ребёнку. Если специальность совершенно не соответствует его интересам и способностям, бесплатное образование может оказаться слишком дорогим. Только заплатит за него студент не деньгами, а потерянным временем, отсутствием мотивации и необходимостью позднее начинать профессиональный путь заново.

При этом перейти на другую программу бывает сложно. Вместе со специальностью студент может потерять и финансирование. Грант, который сначала открыл ему дверь в университет, начинает ограничивать дальнейший выбор.

Поэтому задача семьи — не игнорировать финансовую реальность, а найти разумный компромисс. Сначала стоит определить несколько направлений, которые хотя бы в целом соответствуют интересам и способностям абитуриента, а затем среди них искать возможность получить грант. Если идеальный вариант недоступен, лучше выбрать не любую бесплатную специальность, а достаточно широкую программу, которая оставит несколько профессиональных траекторий.

Родителям важно начинать этот разговор задолго до подачи документов. Нужно чаще общаться с классным руководителем и учителями-предметниками, присутствовать на родительских собраниях, разговаривать с другими родителями и консультироваться со специалистами по профориентации. Учителя видят ребёнка в другой среде и иногда замечают способности или трудности, которые дома проявляются не так явно.

Профориентация может быть полезна. Тесты и беседы со специалистом помогают подростку лучше понять свои интересы, способности и особенности личности, а иногда — увидеть направления, о которых он прежде не задумывался. Но на мой взгляд, воспринимать полученный результат как окончательный ответ не стоит. Речь идёт о семнадцатилетнем человеке, который ещё меняется, мало знает многие профессии изнутри и пока не имеет достаточного жизненного опыта. Вероятность ошибки остаётся высокой. Поэтому профориентация — не готовый ответ на вопрос «Кем мне стать?», а вспомогательный инструмент, позволяющий сузить круг вариантов и сделать дальнейший поиск более осмысленным.

Общение с другими родителями тоже может расширить представление о возможностях. Так можно узнать о новых образовательных программах, университетах, стажировках и способах получения гранта. Однако принимать решение по принципу «сын наших знакомых поступил туда — значит, и нам нужно» не стоит. Чужой опыт даёт информацию, но не заменяет понимания собственного ребёнка.

Особенно полезно разговаривать с людьми, которые сегодня работают в интересующей сфере. Они могут объяснить, чем в действительности занимается специалист, какие способности ему нужны и как меняется профессия под влиянием технологий. Ещё лучше, если подросток сможет посетить компанию, пройти короткую стажировку, поучаствовать в летней школе или хотя бы провести несколько обстоятельных бесед с практиками.

Это важно ещё и потому, что названия профессий сохраняются дольше, чем их содержание.

Когда-то существовала массовая профессия секретаря-машинистки. Такой специалист печатал документы под диктовку, переписывал рукописные тексты на машинке, оформлял письма и вёл деловую переписку. Компьютеры и электронная почта не уничтожили всю административную работу, но почти устранили секретаря-машинистку как отдельную профессию. Её функции частично автоматизировались, а частично перешли к администраторам, офис-менеджерам и самим сотрудникам.

Веб-разработчик — пример обратного процесса. Тридцать лет назад такой профессии практически не существовало. Распространение интернета создало огромную потребность в людях, способных разрабатывать сайты, интернет-магазины и цифровые сервисы.

Теперь профессия снова меняется. Конструкторы и искусственный интеллект позволяют человеку без специальной подготовки создать простую страницу. Вероятно, специалистов, которые только собирают стандартные сайты по готовым шаблонам, потребуется меньше. Но разработчики, умеющие понять задачу бизнеса, спроектировать сложный сервис, обеспечить безопасность и связать разные системы, останутся востребованными. Технология сначала создала профессию, а теперь автоматизирует её простейшие операции и подталкивает специалистов к более сложной работе.

Похожая ситуация складывается с переводчиками. Если человек знает только английский язык и переводит простые стандартные тексты, конкурировать с программами ему будет всё труднее. Кроме того, английским действительно владеет всё больше людей.

Но из этого не следует, что профессия переводчика полностью исчезнет. Машина может быстро передать общий смысл текста, но в юридическом документе, научной статье, литературном произведении, медицинской консультации или важных переговорах недостаточно просто заменить слова одного языка словами другого. Необходимо понимать контекст, терминологию, культуру, интонации и последствия возможной ошибки. По прогнозу американского Бюро статистики труда, занятость переводчиков в 2024–2034 годах всё ещё будет расти, хотя и медленнее среднего уровня. Профессия не исчезает, но знание языка всё чаще становится не самостоятельной специальностью, а дополнением к другой компетенции: праву, медицине, инженерии, международным отношениям или бизнесу.

Искусственный интеллект, скорее всего, будет не просто уничтожать одни профессии и создавать другие. Он будет прежде всего менять набор задач внутри профессий. Исследования Международной организации труда также показывают, что для большинства видов деятельности более вероятна трансформация работы, чем полная замена человека. Наиболее уязвимы стандартные канцелярские и административные операции.

Работодатели, опрошенные для «Доклада о будущем в сфере труда - 2025», ожидают сокращения численности кассиров, операторов ввода данных, банковских служащих и некоторых категорий административного персонала. Одновременно должны расти технологические, образовательные, социальные и медицинские профессии.

Но любые прогнозы нужно воспринимать осторожно. Среда иногда меняется быстрее, чем студент успевает окончить университет. За четыре года могут появиться новые технологии, измениться требования работодателей и возникнуть занятия, которых не существовало в момент поступления.

Именно поэтому, если ты пока не знаешь, кем хочешь стать, старайся выбирать шоссе, а не узкоколейку.

Узкоколейка ведёт только в одном направлении. Если через год ты поймёшь, что ошибся, свернуть будет трудно. Возможно, придётся менять программу, заново сдавать некоторые предметы, терять время, а при обучении за счёт государства — ещё и рисковать грантом.

Шоссе тоже ведёт вперёд, но по пути позволяет выбирать разные съезды. При этом широкое образование не означает поверхностное. Хорошая образовательная программа даёт глубокую подготовку в основной области и одновременно развивает знания и навыки, применимые в разных сферах: умение анализировать информацию, работать с числами и технологиями, ясно писать, выступать, договариваться с людьми и самостоятельно учиться. С такой основой студент позднее может выбрать более узкую специализацию, не начиная образование заново.

Дэвид Эпштейн в книге «Range» пишет о пользе периода проб. Во многих сложных и быстро меняющихся областях ранняя специализация не всегда создаёт преимущество. Человеку полезно познакомиться с разными занятиями, получить разнообразный опыт и лишь затем осознанно выбрать более узкое направление. Это не призыв бесконечно метаться между профессиями. Специализация необходима, но она оказывается гораздо осмысленнее, если человек уже успел увидеть несколько дорог и проверить свои интересы на практике.

Поэтому совет моего товарища выбирать экономику или право имел определённую логику. Но шоссе — это не название специальности. Программа может называться престижно, но фактически готовить студента к выполнению одной узкой функции. И наоборот, образование на стыке нескольких дисциплин может открыть множество вариантов.

При выборе программы полезно выяснить, можно ли брать предметы на других факультетах, выбирать дополнительные дисциплины, получать minor, проходить стажировки и менять специализацию без потери значительной части уже пройденного обучения. Вместо вопроса «Кем я буду работать после выпуска?», возможно, имеет смысл спросить: «Сколько разных дорог откроет передо мной это образование?»

Профессиональные повороты возможны не только в молодости. Я вижу это на собственном примере и на примере многих друзей. В зрелом возрасте у людей нередко появляется желание попробовать себя в новой роли. Многие начинают преподавать: читать лекции, общаться со студентами и передавать опыт, накопленный за десятилетия работы. Кто-то серьёзно занимается фотографией и постепенно превращает увлечение во вторую профессию. Кто-то становится экскурсоводом, потому что любит историю, путешествия и общение с людьми.

Новая деятельность не обязательно отрицает прежнюю жизнь. Напротив, она часто вырастает из накопленного опыта. Руководитель становится преподавателем, увлечённый путешественник — экскурсоводом, человек, много лет снимавший для себя, — фотографом.

Интересно наблюдать за бывшими спортсменами. После завершения спортивной карьеры одни становятся тренерами, другие — комментаторами, спортивными директорами или агентами. Это понятные продолжения прежней деятельности. Но встречаются и гораздо более неожиданные маршруты. Хулио Иглесиас в молодости был вратарём в системе мадридского «Реала», но после завершения футбольного пути открыл в себе музыкальные способности и стал всемирно известным певцом. Бывший вратарь сборной России Руслан Нигматуллин после футбола построил карьеру диджея и много лет выступал на различных площадках.

В начале карьеры ни один из них, вероятно, не мог подробно представить свой дальнейший маршрут. Жизнь оказалась значительно шире первой профессии.

Поэтому в семнадцать лет невозможно и не нужно выбирать одно занятие на всю жизнь. Впереди может быть не одна, а несколько профессиональных траекторий. Главным качеством будущего становится адаптивность — способность замечать изменения, осваивать новые знания, отказываться от устаревших способов работы и при необходимости менять направление.

Адаптивность не означает постоянного метания. Чтобы уверенно менять маршрут, человеку нужен прочный фундамент. Чем лучше он умеет думать, учиться, общаться, работать с информацией и осваивать новые инструменты, тем легче ему будет найти своё место в изменившихся обстоятельствах.

Никто не может точно предсказать, какие профессии исчезнут, какие появятся и чем захочет заниматься сегодняшний абитуриент через тридцать лет. Но можно выбрать образование, которое не закроет перед ним большинство дорог.

Если ты пока не знаешь, кем хочешь стать, не пытайся угадать одну профессию на всю жизнь. Выбирай шоссе, а не узкоколейку: получай прочный фундамент, пробуй разные направления и сохраняй возможность изменить маршрут.