Увидеть картину целиком

Нам часто кажется, что для принятия правильного решения нужно собрать как можно больше информации. Но проблема обычно не в количестве фактов. Гораздо важнее понять, как они связаны между собой.

В жизни нам редко выдают готовое заключение со всеми необходимыми данными. Информация рассыпана по разным источникам. Один человек знает предысторию, другой видел последние события, третий располагает цифрами, но не понимает контекста. Официальные отчёты запаздывают, эксперты противоречат друг другу, а некоторые источники заинтересованы в определённом решении.

Приходится собирать картину самому — как мозаику, в которой не хватает нескольких фрагментов.

Джефф Безос говорил, что большинство решений следует принимать, когда собрано примерно 70% желаемой информации. Если ждать 90%, то, скорее всего, ты уже опоздал.

Конечно, эти цифры условны. Никто не способен точно измерить, собрал он 68 или 72 процента необходимой информации. Важен сам принцип: после определённого момента новые сведения лишь немного повышают точность решения, зато ожидание начинает стоить всё дороже.

Ричардс Хойер в книге «Psychology of Intelligence Analysis» описывает любопытный эксперимент. Опытные прогнозисты скачек получали сначала пять, затем десять, двадцать и сорок показателей о каждой лошади. Дополнительная информация не повысила среднюю точность их прогнозов. Зато уверенность в собственной правоте росла неуклонно. Более того, у трёх из восьми экспертов точность даже снизилась. Лишняя информация не обязательно помогает увидеть картину целиком. Иногда она лишь создаёт иллюзию, что мы видим её лучше.

При этом Безос разделял решения на обратимые и необратимые. Если ошибку можно быстро исправить, не стоит месяцами добиваться полной уверенности. Лучше попробовать, увидеть результат и скорректировать курс. Но чем тяжелее последствия решения и чем труднее его отменить, тем больше информации необходимо собрать.

Пожалуй, один из лучших известных мне примеров человека, способного увидеть картину целиком, — Григорий Александрович Марченко, дважды возглавлявший Национальный банк Казахстана.

Марченко не всегда бывает удобным собеседником. Он говорит прямо, имеет собственное мнение и не боится идти против большинства. Ему неоднократно раз предлагали руководящие посты в банковском секторе России, но он каждый раз отказывался. Марченко мог жёстко критиковать происходящее в Казахстане, но никогда не позволял другим говорить о стране свысока. Я убеждался в этом много раз.

Принципиальность редко добавляет человеку друзей. У Марченко немало недоброжелателей: люди, привыкшие жить по другим правилам, нередко воспринимали его независимость как вызов. Возможно, поэтому его не только критиковали, но порой пытались очернить.

Он может выйти в прямой эфир или на пресс-конференцию и часами отвечать на вопросы без подсказок и заранее подготовленных формулировок. Кажется, все ответы уже находятся у него в голове. Но дело, конечно, не в феноменальной памяти. За каждым ответом стоят десятилетия опыта и целостное понимание того, как устроена финансовая система.

Однажды коллеги из центрального банка одной из стран СНГ спросили Марченко:

— Сколько вы платите за свои интервью в российских газетах?

— Нисколько, — удивился он.

Коллеги не поверили. Они признались, что сами платят за публикации — и немало.

В этом есть простой урок. Если тебе действительно есть что сказать, журналисты сами захотят с тобой разговаривать, а читатели — слушать. Содержание само привлекает внимание. За отсутствие содержания приходится платить.

Но способность свободно отвечать на вопросы — лишь внешнее проявление более важного качества. Марченко видел не отдельные показатели, а связи между ними.

В середине 2000-х годов казалось, что казахстанский рынок недвижимости будет расти бесконечно. Цены на квартиры повышались, строительные компании запускали всё новые проекты, банки занимали деньги за рубежом и щедро кредитовали стройку.

Каждый отдельный показатель выглядел убедительно. Экономика росла. Банки показывали рекордную прибыль. Спрос на жильё казался огромным. Залоги дорожали, поэтому ранее выданные кредиты выглядели всё более надёжными.

Но если сложить эти фрагменты вместе, возникала совсем другая картина.

Банки всё больше зависели от внешнего финансирования. Заёмные деньги направлялись в строительство и недвижимость. Новые кредиты подталкивали цены вверх, а повышение цен позволяло выдавать ещё больше кредитов под всё более дорогие залоги. Система выглядела устойчивой лишь до тех пор, пока из-за границы продолжали поступать деньги, а недвижимость продолжала дорожать.

Марченко понял, что это пузырь. С середины 2006 года возглавляемый им Народный банк перестал инвестировать собственные средства в недвижимость и строительство зданий в Алматы и Астане. Банк не прекратил полностью кредитовать строительные компании, но сознательно ограничил свою зависимость от этого сектора.

Такое решение трудно принять, когда все вокруг зарабатывают огромные деньги. Пока конкуренты показывали высокие темпы роста и рекордную прибыль, консерватизм Народного банка казался чрезмерным. Марченко критиковали за упущенные возможности. Его даже упрекали в том, что банк недостаточно вкладывается в строительство молодой столицы.

Большинство участников рынка действовали по принципу, который незадолго до мирового финансового кризиса сформулировал руководитель Citigroup Чак Принс: пока музыка играет, нужно вставать и танцевать.

Марченко покинул танцпол до того, как музыка остановилась.

Когда пузырь лопнул, Народный банк прошёл через кризис гораздо спокойнее многих конкурентов. Его выживание не зависело от экстренного государственного спасения, списания долгов или глубокой реструктуризации обязательств. Банки, придерживавшиеся агрессивной стратегии, столкнулись с тяжёлыми проблемами, а некоторые впоследствии вообще исчезли.

Сегодня легко сказать, что опасность была очевидна. Легко быть умным задним числом и предсказывать прошлое. Если бы всё действительно было очевидно, остальные банки поступили бы так же.

Люди часто не видят картину целиком не потому, что им не хватает информации. Иногда они не хотят её видеть. Признать существование пузыря означало отказаться от самых прибыльных операций, замедлить рост и выслушивать критику, пока конкуренты продолжали зарабатывать.

Я помню и другое выступление Марченко в прямом эфире российского телевидения в 2014 году. Его изумляло очевидное противоречие: российская власть всё чаще называла Соединённые Штаты своим геополитическим оппонентом, но при этом продолжала хранить значительную часть государственных резервов в долларах и долларовых активах.

Если ты считаешь другую страну своим противником, разве разумно держать свои накопления в финансовой системе, на которую она может воздействовать?

В качестве альтернативы Марченко предлагал гонконгский доллар. Он десятилетиями привязан к американскому доллару, но относится к другой юрисдикции, правовая система которой выросла из традиций английского общего права. По мысли Марченко, это позволяло сохранить устойчивость к доллару и одновременно снизить прямую зависимость от американской финансовой инфраструктуры.

Спустя несколько лет значительная часть российских резервов была заморожена. Риск, о котором говорил Марченко, оказался вполне реальным.

Можно спорить о предложенном им решении. Гонконгский доллар тоже не обеспечивает полной защиты от санкций: он привязан к доллару США, а проводящие операции банки учитывают американские ограничения. Но важнее другое. Марченко заранее поставил важный вопрос: можно ли рассматривать валютные резервы отдельно от внешней политики?

Валюта — это не только курс и доходность. Это ещё юрисдикция, место хранения активов, инфраструктура расчётов, правила банковского комплаенса и отношения между государствами.

Увидеть картину целиком не означает знать всё и никогда не ошибаться. Это означает отделять факты от интерпретаций, оценивать надёжность источников и понимать связи между явлениями.

Поэтому полезно спрашивать себя:

Что я знаю наверняка, а что лишь предполагаю?

Действительно ли мои источники независимы или десять сообщений повторяют одну и ту же первоначальную информацию?

Кто заинтересован в том, чтобы я поверил именно в эту версию?

Какой факт способен опровергнуть мою гипотезу?

Каких фрагментов мозаики мне не хватает и могут ли они изменить решение?

Полной картины может не появиться никогда. В какой-то момент приходится выбирать, понимая, что некоторых фрагментов будет не хватать.

Правильное решение — это не всегда решение, принятое после сбора максимального количества информации. Это решение, основанное на достаточно ясной и непротиворечивой картине ситуации.

Иногда достаточно увидеть несколько ключевых фрагментов раньше остальных. А затем иметь мужество действовать — даже если музыка ещё играет.